"И СНОВА БОЙ, ТАКОЙ, ЧТО ПУЛЯМ ТЕСНО". Часть 2.

Книга "И снова бой, такой, что пулям тесно" (авторы: Валентин СОРВИН, Василий КАЛИНИН, Татьяна ХВАСТУНОВА) увидела свет под эгидой ФГБУК "Всероссийского центра художественного творчества", в разработке макета принимали участие ребята - победители Марафона школьных СМИ России.

ДОЛГОЖДАННОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ

Василий Калинин

Многие жители деревни вышли на обочину дороги недалеко от нового моста, чтобы поприветствовать наших освободителей. У кого-то из де- вушек были цветы, одна бабушка держала в руках накрытую косынкой крынку с молоком. На той стороне речки женщина гвоздями прибивала флаг на углу своего дома. Вместо красной материи на конце палки она закрепила свое красное платье с горошинками.

Единственный флаг во всей деревне Судалице придавал праздничный вид радостному событию. У всех было приподнятое настроение — ведь столько дней и ночей пришлось терпеть оккупацию чужих войск на своей земле. Все понимали: настал конец страданиям. У многих односельчан родные, братья или мужья были на передовой или в плену. Девушки с радостными улыбками первыми устремились к нашим бойцам и вручили им цветы. Многие из деревенских жителей выкрикивали: «Здравствуйте, наши освободители!»

Наши солдаты и офицеры тоже были в хорошем настроении — ведь местное население встречало их с великой радостью. Много дней и ночей пришлось ждать дня, когда нашим войскам удалось выгнать захватчиков с родной земли. Среди взрослых было немало подростков — мальчишек и девчонок. Нас собралось пятеро мальчишек лет 7–9 из деревни Судалицы на поле в двух километрах от г. Олонца в сторону Свири. Все мы были взбудоражены и по-своему хотели отпраздновать освобождение родного края и победу нашей армии в Карелии над немцами и финнами.

В то время у каждого из нас, мальчишек, были в качестве игрушек настоящие боевые противопехотные мины и «лимонки», винтовки и прочее оружие. Трое из нас успели закончить первый класс в финской школе, открытой в оккупированном городе Олонце на Кунильской улице. Теперь эта улица называется Комсомольской.

Наших солдат мы встретили своим салютом. Вот было радости на лицах каждого из нас! В этот раз никто из ребят не пострадал. Ведь к тому времени мы, дети войны, уже приобрели свой опыт «игры» с боевым оружием. За этот «практический опыт» отдали жизнь трое наших товарищей, у двоих оторвало 1 или 2 пальца на руке, двоим обожгло лицо и руки, мне в левый глаз попала огненная струя из запального устройства.
("Олонецкая Правда", 25.06.2006)

Я НЕ ЛЮБЛЮ ФАШИСТОВ

Валентин СОРВИН

Эпизод в деревне Судалице на левом берегу речки Мегреги, о котором поведал дитя войны Василий Калинин, хорошо подводит нас к тому, что произошло дальше на правом берегу, и выдвигает тему: дети в войне, дети о войне и дети по следам войны.
Вынужденно немного повторюсь: третий батальон нашего 299-го гвардейского тогда стрелкового полка прорвал мощные комбинированные укрепления “Линии Самбатуксы”, и в этот прорыв устремился наш первый батальон. Через несколько километров отбиваем атаку подкреплений врага, форсируем речку Мегрегу, сбиваем его с позиций у одноименной деревни, выбиваем из ряда других деревень вдоль правого берега Мегреги и вот с боем врываемся в затихший город Олонец.

Комбат спешил: не дать врагу передыха, не дать ему где-то зацепиться, где-то закрепиться, и он был прав – жизнь подтвердила, что отступавшим на помощь спешили подкрепления, снятые с других участков. На ближних подступах к Олонцу комбат развернул батальон, приказав второй и третьей ротам расширить полосу наступления батальона, заняв место на фланге правее первой роты и прикрывавшей ее правый фланг минроты.

Вторая рота рассыпалась в цепь вправо, повзводно, по отделениям продвигаясь вперед. Уже от околицы первая прошла вдоль реки немало, как вдруг из кустов навстречу нашим передовым бойцам выскочил худенький высокий паренек и, протягивая что-то зажатое в кулаке, как будто пароль сказал: «Я не люблю фашистов! Они хотели взорвать мост. Вот смотрите. Я оттуда вытащил!». Он был финн по национальности и, видимо, не знал как по-русски называется шнур и взрыватель, которые он принес нашим солдатам, и что он «разминировал» или «обезвредил вражеское минирование моста» – то, как называется то, что он сделал.

Два красноармейца сбегали с пареньком и, удостоверившись, что он действительно обезвредил вражеский фугас, который по замыслу финских саперов должен был разнести в щепки довольно-таки большой мост, доложили ротному гвардии капитану Алуферову, который тут же обеспечил охрану «спасенного» моста. Пареньком оказался Токко Осьмо Вяйнович, местный житель, финн по национальности, а передовыми солдатами – пулеметчик первой роты ленинградец и будущий художник Евгений Изотов и его друг Борис Вайс из Белоруссии.

Приехав на празднование 35-летия освобождения Олонца, Евгений Изотов и Борис Вайс разыскали скромного местного жителя Осьмо Токко, о подвиге которого здесь никто и не знал. «Я не люблю фашистов», — повторил тогда Осьмо мне в своем доме на улице К.Либкнехта и с какими-то деталями рассказал эту историю с разминированием моста: «Чужие солдаты принесли нам много бед, много тяжелого, и я хо- тел сделать им что-то плохое. Мать в тот день строго велела не высовывать носа, но я улучил момент и сбежал через коровник и заднюю калитку. Увидел, что две пары финских солдат несут тяжелые ящики и упрятались под мостом через речку Мегрегу. А уже все ближе и ближе раздавались одиночные выстрелы и очереди (не знаю, – пулеметные или автоматные). Когда скоро они прозвучали совсем близко, финские солдаты выскочили (уже без ящиков) из-под этого моста и побежали в сторону главного моста через реку Олонку.

Я же парень, и я сообразил – почему эти финские солдаты выскочили из-под моста, оставив ящики. Еле дождавшись, когда солдаты скрылись из вида, я быстро залез под мост и увидел, что моя догадка была правильная: от ящиков тянулась веревка и по ней к ящикам, разбрызгивая искры, бежал огонек. Я затоптал ногой этот огонек, – был очень доволен, что успел, вытащил эту веревку и какую-то штуковину, к которой она тянулась, и снова спрятался в кустах. Хорошо, что из финских солдат меня никто не заметил. Стрельба вдруг усилилась, да где-то близко. Потом – где-то в стороне, а я увидел красноармейцев... Когда первые из них добежали до моих кустов, я выскочил к ним. Чтобы они не стреляли в меня, я сказал: «Я не люблю фашистов!» — и показал то, что я вытащил из ящиков под мостом. Они, наверное, не очень поверили – велели мне показать эти ящики, и потом были оба очень довольны, и их командир меня похлопал по плечу.

А я был теперь очень рад и хорошо запомнил этих красноармейцев – Евгения Изотова и Бориса Вайса, которые ходили со мной под мост и потом привели к большому командиру, который сказал, что я «помог Красной Армии и всему городу». За словами, врезавшимися в память пареньку, явно угадывается бывший учитель гвардии капитан Алуферов, командир первой роты.
А когда Е.Изотов и Б.Вайс в дни нашего пребывания в Олонце в 1979 году рассказали об этом секретарю райкома партии Михаилу Константиновичу Кононову, которому мы показывали места отдельных боевых эпизодов в городе, он сказал, что паренек-то (Осьмо Токко), выполняя задуманное под носом у финских солдат, рисковал жизнью и вполне заслуживал боевой награды.
Но это уж много лет спустя, а тогда...

Вторая рота «рассыпалась» вправо от первой, продолжая продвигаться вперед. Хорошую службу сослужила десантная выучка, те умения, навыки, знания, которые не только внушали, но и отрабатывали в период формирования и боевой подготовки на ежедневных занятиях и тренировках офицеры бесконечными изобретательными «вводными» (т.е. вводными задачами, при которых командир, помимо общей установки на занятие типа «противник засел на опушке или на гребне высотки» дает задание с введением дополнительных условий), например: «Танки справа. Командир взвода убит, помкомвзвода ранен. Командир третьего отделения, принимайте командование взводом на себя. Доложите ваши действия».

В то время где-то в районе и на месте тыловой части кинотеатра и несколько влево стоял большой сарай – то ли гараж, то ли автобаза, вытянутый как бы параллельно берегу реки Олонки. На правом его углу финны установили пулемет. Но, прикрывая правый фланг первой роты, которая рвалась напрямую к мосту через Олонку, наш взвод минроты подошел ко двору этого гаража уже как бы справа, и, заметив этих пулеметчиков, наш помкомвзвода Алексей Юмашев, морячек-тихоокеанец из Солнечногорска, который из обычного карабина стрелял как из снайперской винтовки, быстро их «снял».

На его выстрелы откуда-то справа ударил автомат, но мы не успели еще как следует отреагировать, как услышали в той стороне ряд отдельных выстрелов и пару хлопков гранат, и очередь из финского «суоми» оборвалась. То, уже поравнявшись с нами, к берегу пробивалась вторая рота. Поднажали и мы и, хоть и обремененные своими минометами, вот уже и выскочили к берегу Олонки, почитай примерно чуть правее того места, где сейчас стоит водонапорная башня. А, нужно сказать, на месте самой башни в то время стоял вдоль берега крепкий бревенчатый сарай.

Правее сарая у какого-то заборчика мы сложили свои бесполезные, к сожалению, в настоящее время минометы (весь боезапас-то мы уже порасстреляли у деревни Мегреги), а сами заняли позицию почти на гребне высокого берега Олонки, изготовив личное оружие. Но именно не на гребне, а чуть ниже – на скате в сторону берега, что подставляло нас под возможный огонь с противоположного берега. Пришлось место сменить (не всегда все удается сразу) – сначала в сарай (он оказался с солью), а потом, выдрав решетку в маленьком окошке под потолком – за сарай. А местечко-то было в определенной мере замечательное: с него было очень многое видно. Противоположный берег, очень полого поднимающийся от воды, в то время был практически голым, лишь кое-где в трех-четырех местах маленькие пучки кустиков.

На некотором отдалении виднелся двухэтажный дом, а за ним уже на приличном расстоянии – станционные постройки, в частности большой пакгауз (который, кажется, совсем не изменившись, стоит до сих пор), за которыми маячили вагоны двух–трех эшелонов и даже пара-тройка паровозов «под парами». Смотреть бы, раскрыв глаза, да смотреть, но в кустиках-то появились снайперы, и именно это нас отсюда согнало, да и вовремя.

Тем временем первая рота, сбивая попадавшиеся на пути заслоны, про- рвалась к главному мосту через Олонку, дорога с которого вела прямо к железнодорожной станции. Мост – мы слышали – финны взорвали. Опять тот же хитрый способ: у него подорвано три из четырех «опорных точки» – обе дальние и левая ближняя. Дальний край моста обрушился к самой кромке воды, левая ближняя часть – почти также. Сам настил моста вроде бы и цел, но сильно наклонен вперед и влево. Лишь опять как в деревне Мегреге, правый край моста оставался тем узким «бревном», куском чего-то твердого, по которому можно было при определенной ловкости перебраться на другой берег. И смельчаки побежали – сначала одиночки, по этому самому краю, но уже вскоре – целый живой ручеек, затем каким-то образом второй и третий где-то рядом, как-то, за что-то цепляясь, но устремляясь туда, туда...

С того берега начали стрелять. Но за этот десяток километров, за эти несколько часов наступила очень важная перемена – первым батальоном командовал уже другой гвардии капитан Ермилов. Если у деревни Мегрега он, догнав первую роту, уже завязавшую бой и начавшую переправу, как бы лишь «поддал огонька» к тому, что уже организовал гвардии капитан Алуферов, то здесь он изначально приказал пулеметной роте и роте ПТР всемерно прикрыть форсирование. Пулеметчики обрадовались, благо патронами в Юргелице подзаправились вдоволь. Даже около соседнего с нами сарая поставили два пулемета. Один из них начал поливать кусты на том берегу трассирующими пулями.

Одним из первых, устремившихся на тот берег был пулеметчик первой роты, отчаянная голова Евгений Изотов. Когда Борис Вайс вспоминал потом эту картину, кажется, не могли удержаться от улыбки, но тогда было не до смеха.
Высокий, худой, перевязанный крест-накрест пулеметными лентами, как моряк-красногвардеец с картин времен гражданской войны, с тяже- ленным «телом» пулемета на плече. И умудрился-таки быстро перебраться на тот берег. За мостом дорога прямо идет к вокзалу, к станции. А слева от дороги по-над берегом за самый краешек уже зацепились наши десантники. Тут-то и установил свой «Максим» Евгений Изотов. Далее слева от дороги в нескольких десятках метров от реки начинались какие-то длинные сараи, хранилища или склады. Из-за них-то видимо, подошедшие откуда-то к финнам подкрепления, и предпринимали на горстку наших храбрецов атаку за атакой, пытаясь ликвидировать этот крошечный плацдарм наш на том берегу. Ох, как пригодился, как поработал здесь «Максим» Евгения Изотова, встречая их в упор!..

Плацдарм был очень удачно занят и уже прикрывал ход самой переправы, не давая ее обстреливать. С переправы в свою очередь пошло пополнение сил на плацдармик. Как перебрался на тот берег, да вскарабкался по косогору – и ты уже в рядах нашего авангарда, уже включайся – встречай контратакующих финнов.

Но переправа по взорванному мосту страшно неудобна, и, несмотря на энтузиазм воинов первого батальона, все же имела очень ограниченную «пропускную способность». И тут вдруг выяснилось, что, взорвав мост, финны в известной степени сами себе «удружили» – по речке, по Олонке шел лесосплав. Подплывшие к обрушенному мосту бревна упирались в «тело» взорванного моста и начинали толкаться, невольно распределяясь по всей ширине речки и, собравшись в несколько рядов, создавали, правда, очень зыбкий, но состоящий из твердых единиц настил, из твердых единиц, дающих на короткое (очень короткое) время опору для ноги.

Первый храбрец решительно перебежал на тот берег без происшествий, за ним следом с десяток солдат, фигурально говоря «по следам», а далее, уже отбросив робость и в несколько «ручейков» – целый поток. Бревна напирали, налезали друг на друга, оставляя место для одного «ручейка», иногда до двух, и реже до трех и опять лишь до одного, а то и вовсе перекрывая путь...

На правый фланг нашего первого батальона, надежно прикрыв его, вышел догнавший нас третий батальон гвардии капитана Чустрака. Ощутив это сильное дружеское плечо и столь необходимую уверенность в гарантии от возможности какого-либо нападения врага с этой стороны, гвардии капитан Ермилов все силы батальона бросил на развитие успеха переправившихся групп первой роты. Наши заняли первые сараи, финны получили подкрепления, перешли в контратаку и смогли оттеснить наших снова почти к самому берегу. Десантники, подкрепившись переправившимися подразделениями, вновь устремились вперед...

Вот Курмантай Бакбергенов, стрелок и разведчик из первой роты, пробился на предвокзальную площадь, а на нее в этот момент выкатился вражеский бронетранспортер, поливая все перед собой огнем из пулемета. Курмантай заметил неподалеку противотанковое ружье и убитых наших ребят около него. Подскочив к ружью, он занял их место. Пулемет из бронетранспортера в сотне-полусотне метров от него направо и налево сеет смерть. Поскорее прицелился – бац! Эх – промазал. Задержал дыхание, выстрел – вражеская машина загорелась…

Вглядитесь в эти фото. «Бои на улицах Олонца». Наши или не наши эти бойцы? Тут невозможно ошибиться, вот подсказки: Что за оружие у них в руках? Видите, нечто коротенькое с рожковым магазином. Пояснение: незадолго до отправки на фронт в стрелковых ротах нам, «гвар- дейцам — парашютистам-десантникам» (так мы себя обзывали в клятве, которую давали, принимая гвардейское десантное знамя), карабины заменили на новенькие, а главное - укороченные и облегченные автоматы ППС (пистолет-пулемет Судаева) с откидным прикладом. Это мы и видим на снимках, сделанных военным корреспондентом. Ни в одной другой части Карельского фронта, я убежден, еще их не было. Приклад не виден: он не откинут, на ходу всегда прижат к корпусу.

Какой момент запечатлен на снимке? Финны, взорвав мост по дороге, которая вела к вокзалу, сами себе «удружили». Упавшая часть моста перегородила реку, по которой шел лесосплав (оккупанты еще и грабили наше лесное богатство). Бревна стали скапливаться, толкаясь и налезая друг на друга и запрудили реку. А ведь получилась поверхность.

Кто-то, конечно, с опаской попробовал наступить на такое бревно. А оно мокрое, скользкое да еще, окаянное вертится, когда наступишь на него. А если не останавливаться? Наступил — оно слегка углубилось, но не успевает завертеться. И командир взвода первой роты, гвардии младший лейтенант Фархутдинов, перепрыгивая с одного бревна на другое перебежал на тот берег реки. За ним и все его гвардейцы. Это-то нам и надо было. Вот на снимке в левом углу в кадр попал кусочек водной поверхности Олонки. Корреспондент тоже перебежал по бревнам на правый берег речки. И все бойцы бегом карабкаются по косогору к домам. Бегом потому, что стреляют. Бегом потому, что «мы рвемся на запад» (В. Высоцкий)

А ГДЕ И ОЛЕНЬ НЕ ПРОЙДЕТ…

Валентин Сорвин

Освободив город Олонец, мы пробивались дальше почти точно на север. А вот на третий день поступил приказ нашему полку повернуть резко на запад. Путь нам преграждали болота. Местные жители не смогли дать нам проводника – сказали, что это болота непроходимые – туда даже зверь не ходит. Но приказ есть приказ, и его надо выполнять.

Кто бы из воинов 299-го или 302-го полков нашей дивизии, довоевавший хотя бы до конца июня, ни обращался в мыслях к тем дням, он непременно вспомнит как один из наиболее ярких и тяжелых этапов маленькую – в несколько строений (семь домов, сарай да деревянная часовенка) – деревушку с почти символическим названием Железная Гора. Здесь, на этом маленьком в общем-то «пятачке» были не просто «задействованы», а вели тяжелые бои целых два полка нашей дивизии, а наш – 299-й полк провел в ужасных ближних боях в условиях окружения практически двое суток, когда атаки одних сменялись контратаками других, а и те и другие сплошь и рядом переходили в яростные рукопашные...

301-й полк 100-й дивизии нашего корпуса, наступая правее нас, форсировал реку Видлицу на пару дней позднее. Но их разведчикам повезло – они обнаружили интересные сооружения противника. Наблюдая за вражеским берегом, они вдруг увидели большую – до взвода – группу финских солдат, которые вышли из леса с нашей стороны и, уверенно ориентируясь на местности, направились к реке (а она здесь и очень быстрая и глубокая) и перешли по воде (да, да – по воде!) на другой берег. Выждав некоторое время и обследовав это место, разведчики обнаружили, что под водою сделан мост (да, мост!) без перил шириною до полутора метров, по которому можно переправиться на другой берег менее чем по колено в воде!.. Немного позднее они обнаружили и еще один такой мост. А, если не знать о его существовании, то ни даже чуть-чуть со стороны, ни с воздуха этот мост увидеть было невозможно.

К Железной Горе мы – наш батальон – шли часов с четырех вечера всю ночь и примерно до пяти утра. Шли через болото, которое на карте было помечено как непроходимое (что подтверждали и местные жители), в основном стараясь ступать по стволам подгнивших и повалившихся деревьев. Если кто соскальзывал с этой хлипкой опоры, тогда то, что виделось как травянистая поверхность, вдруг под ним прогибалось, через этот травянистый покров проступала бурая болотная жижа и соскользнувший быстро оказывался почти по пояс в этой жиже, а болотный ковер уходил под ногами все глубже и глубже. Шедшие рядом подхватывали упавшего и вытаскивали обратно на какую-то опору. Но случалось и непоправимое…

Был такой случай… Шли-то мы не налегке. У минометчиков один нес ствол — 20 килограммов, второй — двуноголафет, это 22 килограмма, третий тащил плиту 16 килограммов, еще один — лотки с минами (6 мин — 24 килограмма). Из двух товарищей-минометчиков один тащил плиту, другой — лотки с минами. Ребята решили поменяться ношами. Парень, что взял ношу потяжелее, решил поправить ее, поудобнее пристроить. Раз — и соскользнул с кочки. Второй попытался его схватить, но не сумел. И все. Только пузырьки пошли. Такой вот была наша дорога. Война есть война…

Те, кто имел вооружение полегче, настилали под ноги для других какие-нибудь кусты, елочки, валявшиеся поблизости остатки деревьев и т. п., пытаясь создавать подобие настила, гати – продвигались поэтому очень медленно. Привал сделать было невозможно. Рубить деревья для настила тоже было нельзя, т. к. звуки в этой вековой тишине распространялись далеко.

Где-то часам к пяти утра под ногами ощутилось что-то более плотное, а потом вышли и на твердую почву. Почти все были мокрыми чуть ли не по грудь. Сгруппировались по подразделениям, пройдя по сухому еще метров сто-двести – дальше командиры не пустили: деревня уже близко. Было ощущение чего-то несусветного, противоестественного: зелень кустиков и мягкой травы вокруг, ласково греющее солнышко – и понимание, что все-таки – война, что где-то близко кроется враг, где-то близко таится в каком-то обличье смерть...

Вдруг – выстрелы: короткая очередь, вторая и вновь пронзительная тишина. Вскоре выяснилось: кто-то из разведчиков обстрелял группку финнов в деревеньке. Но те, не приняв боя, поспешно сбежали. Разведчики пустились за ними. Так Железная Гора досталась нам практически без боя. Первый батальон занял господствующую высоту с деревенькой из семи–восьми домов, сарая и красивой деревянной часовенки. С лужочка, что правее самого большого дома, хорошо просматривалась значительная часть села Большие Горы на возвышенности впереди километрах в трех с половиной. Между нами лежала ложбина, покрытая смешанным лесом, по которой протекала река Видлица.

Замысел командования был в том, чтобы нашим трем полкам по непроходимым болотам, но пройти к Железной Горе, потом, форсировав речку Видлицу, взять Большие Горы и, оседлав дорогу, тем самым отрезать возможность отхода вражеских частей из района села Видлицы, что с десяток километров южнее. И десантники прошли. Мы оказались в настоящей десантной ситуации: оправдав суворовский принцип «Где олень пройдет, там пройдет и русский солдат, а где и олень не пройдет, все равно пройдет русский солдат», мы внезапно для врага и появились у него в тылу.

Но чтобы еще форсировать реку и захватить Большие Горы, сил на первом этапе было весьма недостаточно. Финны, удравшие из «нашей» деревни, сумели, хорошо зная эту местность, оторваться от подразделения, посланного вдогон за ними, и, скорее всего перебрались на другой берег по «подводному мосту», точнее сказать – искусственному броду. А когда наши вознамерились перейти на другой берег по «очевидному» мосту, то оказалось, что подступы к нему заминированы и простреливаются. Закрепляться на господствующей высоте и одновременно предпринимать попытку форсировать реку – по мосту, или как-то иначе, – но на расстоянии от высоты хоть и не менее двух километров у батальона сил не было. Из-за очень малой «пропускной способности» болот, остальные батальоны нашего полка подходили к нам почитай добрых полдня..

Ранее встречавшиеся нам мосты почти обязательно бывали взорванными. А этот через речку Видлицу финны, сами-то пользуясь невидимыми «искусственными бродами», оставили явно в качестве приманки: и местность перед ним была вырублена так, что просматривалась и простреливалась с другого берега, а подступы – заминированы... И этот факт и изготовление «искусственных бродов» говорят о том, что наше наступление с этого берега они в принципе как-то допускали, но наше появление именно в этом месте
– на Железной Горе – и в это время явилось для них, конечно, полной неожиданностью. И они поняли, что это им грозит большими неприятностями.

Исходя из того, что из-за невозможности с наличными силами с хода перебраться на тот берег мы застреваем пока здесь, но для финнов мы – просто кость поперек горла, и они, скорее всего, этого просто так не оставят, комбат Ермилов, чтобы обеспечить удержание господствующей высоты, приказал оборудовать позиции, т.е попросту говоря, окапываться.

А вот окопы поддаются с трудом, копать невозможно: ткнешь лопатку в землю, через считанные сантиметры упираешься в камень, выворачиваешь его, конечно нагрузка, и через три сантиметра еще один. Копали, практически выворачивая один булыжник за другим. Через час-два финны на наших глазах привезли на околицу Больших Гор пушку. Нашему расчету приказали стрелять. Мы быстро установили, навели, сделали два выстрела, но, наверное, ротный что-то не так рассчитал, и разрывов мы не увидели.

А мин-то у нас было мало, - после боя у Чимойло-то их же не подвезли - и нам больше не дали стрелять, велели продолжить окапываться. А пушка вскоре заговорила. Потом к ней присоединилась еще какая то артиллерия. Оттуда, наверное, был виден именно этот пятачок нашей деревни справа от большого дома, сюда они и лупили. Мы с учетом этого стали оборудовать себе новую позицию, на обратном скате неподалеку от командного пункта Ермилова. Почва для этого и тут была крайне тяжелой: при любой попытке копнуть лопата через пару сантиметров грунта упиралась в какой-нибудь камень. Его выковыривали и с трудом, но продвигались вглубь. С началом обстрела заметно активизировались у всех земляные работы. Командир первой роты был из учителей, кажется, он объяснил, что обилие камней в почве есть как раз результат того, что здесь проходил ледник, так что, сказал, не теряйте времени на поиски участков с более мягкой почвой, копайте и умело используйте выворачиваемые булыжники.

Не всем удалось выкопать окопы хоть какой-то, не то что нужной глубины, как вдруг со стороны тригонометрической вышки и кустов началась стрельба и атака финнов, потом со стороны леса. К этому времени за нами следом уже вышли еще два батальона нашего полка. Думается, что Ермилов как уже освоившийся с обстановкой дал им рекомендации о том, кому где обосновываться. Второй закрепился за часовенкой, а третий, кажется, справа. В общем, наш батальон к этому времени был уже не один, но финнов было много, по сути, они нападали со всех сторон. Их атаку отбили, но через короткое время они повторили снова. К ним, наверное, подходило подкрепление, и они вновь шли в атаку.

А ночью по нашим следам пришел старшина, завстоловой нашего батальона с помощником, которого называли хлеборезом. Они провели под уздцы лошадку, на которую навьючили два мешка. Один с сухарями, а другой с патронами. Комбат приказал все раздать поровну. Как было не вспомнить слова приехавшего как-то к нам в период боевой подготовки командующего ВДВ генерала Капитохина о десантнике в тылу врага по поводу того, что лучше иметь с собой: «Будешь иметь сухарь, сможешь оказаться в ситуации, когда он тебя не спасет, а будешь иметь патрон, – сможешь и сам спастись и сухарь себе добыть».

Старшине, завстоловой с помощником очень повезло. Утром финны свои атаки возобновили. Комбат еще раз приказал патроны беречь, стрелять прицельно. Сам находился неподалеку сзади нас (если считать,что мы, заняв круговую оборону, смотрели в ту сторону, откуда пришли) с маузером, который ему подарили разведчики, добывшие его в Олонце в эшелонах.

Финны, когда увидели, что мы прорвались на Железную Гору, видимо, были вынуждены снять какие-то части с других участков фронта. Атаку мы отбили. Но, наверное, подразделения новые к ним прибывали и прибывали, и их атаки становились все чаще и ожесточенней. Кое-где финнам временами удавалось нас потеснить, в ответ мы переходили в контратаки, и нередко схватки переходили в рукопашные. В ход шли и штыки, и приклады карабинов, и ножи, и малые саперные лопатки. Говорили потом, что финны бросили против нас и штрафные, и егерьские, и другие отборные подразделения. А недавно выявились и весьма интересные новые детали.

В 2004 г. в дни празднования 60-й годовщины освобождения Олонецкого района старейший участник войны – житель села Большие Горы Иван Петрович Михайлов рассказал председателю Совета ветеранов 98-ой гв. Свирской В.-Д. дивизии Льву Сергеевичу Изотову, что среди недавно посещавших эти места туристов из Швеции был человек, который говорил, что воевал здесь и на Железной Горе в 1944 году.

В 2009 году Иван Петрович поведал об этом и мне. Турист говорил, что их был отряд добровольцев, набранных немцами в Швеции. На упреки И.П.Михайлова в том, что они же нейтральная страна, как же вы могли принимать участие в боях, швед, конечно оправдывался: мол это все командиры виноваты, нас, когда мы нанимались к немцам на службу, уверяли, что нам придется выполнять только охранные функции…

По данным книги английского историка Криса Бишопа «Иностранные добровольцы в войсках СС. 1940-1945.» (М.,Эксмо, 2006), хотя шведское правительство запрещало вести на их территории вербовку на службу в германские войска, немецкое посольство проводило такую работу, а потом таких добровольцев из других стран направляли не в вооруженные силы (Вермахт), а в войска СС, где создавались формирования по национальному принципу. В книге говорится, что число выходцев из Швеции доходило до 300 человек (стр. 18, 64). К сожалению, Иван Петрович не уточнил, сколько же шведов участвовало здесь в боях, но уже и этот сам факт, сообщенный добровольно самим участником боев ”с той стороны”, примечателен и красноречив.

Счет атакам и контратакам мы потеряли. Когда десантники узнали о прибытии зав. столовой и хлебореза с патронами, у них появилась энергия второго дыхания. Врагу не удалось сбросить нас с господствующей высоты. Нашим батальонам, крепче чувствуя локоть друг друга, пришлось «потеснее сомкнуть наши боевые порядки».

И ЕЩЕ НА ЖЕЛЕЗНОЙ ГОРЕ...

Валентин СОРВИН

Бой длился без перерыва почти двое суток. Дрались финны умело, воинами были крепкими, и победа над ними далась нам непросто… Атак было так много, что мы со счета сбились. Был момент, когда нас совсем зажали на пятачок у жилых строений. Тогда враги подошли совсем близко к позициям нашей минометной роты, а мин у нас осталось очень мало. Да и окопались мы таким образом, чтобы стрелять в сторону Больших Гор, а с другой стороны глубоко не вкопались (грунт был тяжелый). Более углубленными были окопы второго расчета, находились они в середине наших позиций, и командир роты приказал все мины отдать туда. Мы приказ выполнили, а сами остались со стрелковым оружием – у кого что было. Очень тяжело пришлось. Не знаю, какая по счету атака началась, когда противник пошел на нас, как в смертельный бой. Мы увидели финнов, выбегающих из кустов в каких-нибудь 80 метрах, а, может, и меньше...

И тут не просто отличился, а совершил замечательный подвиг Георгий Звонов, наводчик из второго расчета. Он не просто показал силу советского оружия, но проявил и продемонстрировал мощь русской смекалки и умения ею пользоваться. Наш миномет стреляет в принципе на расстояние до трех тысяч двухсот метров, а на самое близкое расстояние – метров на 150. Как стрелять на 80 метров? Инструкций никаких не было. Но Звонов был очень сообразительный парень. Он отцепил ствол от так называемого лафета, пилотку на руку положил, чтоб не обжигало горячим стволом, приподнял на глазок, придал нужный угол наклона стволу своего миномета, прикинул направление, куда надо стрелять, и выпустил несколько мин по наступающему врагу.

Было видно невооруженным глазом, как они взлетали вверх и падали. Звонов поразил тогда немало врагов. Позже командир взвода гвардии младший лейтенант Ставропольцев говорил нам, что представил его к награждению орденом Славы. Но получил ли Георгий этот орден, не знаю. Ничего не знаю и о его дальнейшей судьбе. Последний раз видел Георгия 4 июля. В этот день мне исполнилось 19 лет, и в тот день мы подошли к границе 1939-го года. Был тяжелейший бой у старой погранзаставы. Из девяти наводчиков миномета нашей роты выбыло из строя шесть (были убиты или ранены). Звонов был ранен в ногу, и я видел: после боя в сторону медсанбата он, хоть и ковылял, вместо костыля опираясь на карабин, шел сам. Как я уже отмечал, больше о нем, к сожалению, ничего не слышал. Повидаться-то очень хотелось бы… Но этот замечательный парень очень ярко запечатлелся в памяти.

Запомнился случай, произошедший незадолго до окончания боя на Железной Горе... Правее окопа Звонова кто-то из стрелков (с автоматом наперевес) вдруг побежал наискосок вперед – в сторону кустов. Почему – не знаю. Ему наперерез из кустов выскочила фигура в маскхалате. За спиной – то ли рюкзак, то ли ранец, в руках – ствол, но какое именно оружие, мы сразу не поняли. И вот когда они сблизились шагов на пятнадцать, этот солдат вдруг обдал нашего стрелка струей из огнемета.

Это было страшное зрелище. Наш товарищ в мгновенье ока превратился в большой столб огня. С тех пор я знаю, что такое нечеловеческий крик. У нас был строгий приказ беречь каждый патрон, но когда это произошло, из вражеского огнеметчика сделали не просто решето – мелкое сито. Каждый хотел отомстить.

И мы бросались вместе со стрелками в контратаки. На встречных курсах сталкивались в кустах, на очень близких расстояниях. Схватки переходили в рукопашные. В ход шли штыки, приклады, лопатки. Финны откатывались. Мы возвращались к своим наполовину вырытым окопам, оттаскивая товарищей, получивших ранение.

Сбоку от наших позиций находилась лощинка, которая не просматривалась с Больших Гор и в которую не залетали снаряды. Там стоял какой-то сарай. К нему стали сносить раненых . Бывший батальонный врач 3-го батальона, а тогда уже командир отделения дивизионного медсанбата старший лейтенант медслужбы Равиль Гарифович Имангулов оторвал от стены сарая несколько досок и соорудил операционный стол. Хирург капитан медслужбы Ильющенко и опытная фронтовая операционная медсестра Старкова, прибывшие с максимально возможным набором медицинского имущества (принесли два санитара) немедленно начали оказывать квалифицированную помощь раненым.

Время не ждало. Сюда же включился и капитан медслужбы О.М.Белаковский. Бой разгорался, поток раненых нарастал.
А на углу этого сарая установил свой Максим наш знаменитый пулеметчик Коля Бублик. Финны в какой-то момент выскакивали из кустов почти напротив его позиции, и он их встречал в упор. Когда в 1979 году большая группа ветеранов приехала на празднование 35-летия освобождения района, нам пятерым (Коля Бублик, Борис Вайс из первой роты, еще двое однополчан – один из Кировской области, другой, кажется, из Тюменской и я) удалось добраться и до Железной Горы (с трудом потому, что как финны, отступая, взорвали мост, так его еще и не было, а нас перевезли на лодках здешний участник войны Иван Медников и еще один парень), от сарая уже не осталось и следа, но Коля – Бог знает как - нашел нужное ему местечко, подвернувшимся под руку сучком расковырял землю и стал выкапывать стреляные гильзы “отработанные” его пулеметом, а когда стал их доставать горстями, заплакал от переполнивших его чувств.

Счет атакам финнов потеряли. Они, атакуя, кричали, что-то вроде “А-ля- ля”. И вот на каком-то этапе, когда вновь услышали приближение автоматного огня, в этих звуках вдруг сзади них раздалось мощное “ура”. Оно раздалось сразу с нескольких направлений, - то пришел нам на помощь 302-й полк нашей же дивизии. Мы рванулись вперед.

Это было и сильно, а для врага внезапно и действительно неожиданно. Получилось очень разумно, расчетливо, мощно. По финнам ударили с двух сторон. Зажали их в “огневые клещи”. Бой распался на отдельные очаги, в которых в основном дорвавшийся до ближней схватки и как бы свеженький 302-ой добивал недавних “окружающих”. Так двухсуточный бой в окружении закончился. Но не закончилось сражение за узел вражеской обороны, который был конечной целью нашего многокилометрового броска через болота.

С 302-м полком провели и еще несколько лошадок, на которых, по примеру нашего завстоловой навьючили мешки с патронами и с едой. Бой десантников с финнами на высоте и у деревни Железная Гора изобиловал и массой других ярких событий – всех и не перескажешь.

ТЕПЕРЬ – НА БОЛЬШИЕ ГОРЫ

Валентин Сорвин

Саперы, видимо, пришедшие следом за 302-м полком, навели выше заминированного моста пару легких переправ через быструю и глубокую речку, хоть и не очень широкую. Речку Видлица. Кажется, 296-й переправился на подручных средствах где-то чуть ниже. И все наши полки приняли участие в освобождении села Большие Горы. Финны создали здесь узел обороны (или форт одной из тех крепостей), воспользовавшись тем, что село растянулось на гребне высоток и давало для этого хорошие возможности.

Засевшие тут оказывали упорное сопротивление. Наш батальон (а, возможно, тут был и весь и полк) перехватил дорогу на выходе из села и запер тех, кто там еще сопротивлялся. Обходный маневр одного из наших полков, мощная атака с другого фланга, реальная угроза окружения самих обороняющихся подразделений вынудили остатки уцелевших финнов драпать через лес и лишь где-то дальше выбираться к дороге на северо-запад. А вот саму дорогу, заняв такой большой кусок ее, наконец-то нам удалось точно перерезать.

Отступившие из Больших Гор финны и не пытались рваться к шоссе, а уносили ноги именно через чащобу. Помню, следующей ночью в лесу что-то разогревал в каске на маленьком костре, отгородив его двумя плащ-палатками от той стороны, куда они утекли и где еще стреляли…
Таковым-то и был путь десантников в 1944-м на этом участке громадного фронта. А до границы тогда было еще далеко…

Не здесь ли к месту будет привести слова нашего Павки Корчагина – бывшего воина 98-й гвардейской Свирской дивизии, ставшего из-за тяжелейшего ранения инвалидом ВОВ 1 группы, и тем не менее членом Союза Писателей СССР Владимира Даненбурга, написавшего в одной из своих книг:
“Тысячелетиями восхищается человечество подвигами Геракла. Но что они, эти подвиги, в сравнении с тем, что совершил каждый солдат-фронтовик Великой Отечественной? Не заслуживает ли этот каждый из миллионов, чтобы его восславили потомки как античного героя…?” (В. Данненбург. Пламя белых ночей. – М.: Современник, 1982. С.3)

НЕ СТАРЕЮТ ДУШОЙ ВЕТЕРАНЫ

Валентин СОРВИН

Получилось так, что в нашей дивизии воевало немало москвичей. К 60-тым годам, демобилизовавшиеся и в основном «вставшие на ноги», часто встречаясь в стихийном порядке однополчане пришли к мысли организоваться и создать, например, Совет ветеранов дивизии, под крыло которого призвать и всех других однополчан из иных городов, с которыми поддерживается или возможна связь. Решили собирать небольшие членские взносы — они тратились на размножение анкет с вопросами об адресате и об адресах однополчан, которые ему известны да на их рассылку. Охватили своих ветеранов «от Москвы до самых до окраин». В Москве организовавшиеся под руководством целого сектора выбранного нами Совета наши ветераны-активисты выступали в организациях и школах. Сначала в тех, которые приглашали, но вот, наконец-то уже третьему председателю Совета (после к горю нашему рано ушедшего из жизни Е.М.Алдохина нами руководил бывший командир одного из наших полков, а теперь уже вышедший в отставку генерал-полковник А.И. Козьмин) Л.С.Изотову удалось установить контакт со школой №1601 (директор Е.А.Козырева).

И встретили доброжелательно и расположены удобно – между метро «Динамо» и Савеловским вокзалом). Наладилось плодотворное сотрудничество. В 1995 году дирекция дала помещение для музея боевой славы 98-й гв. воздушно-десантной дивизии. И потом еще трижды переводили в новое помещение, предоставляя для экспозиции музея все большие площади.

И вот к 65-ой годовщине Победы дирекция разрешила для экспозиции использовать стены целого класса, пригласила для оформления члена Союза художников РФ С.П.Фролова и скульптора М.А.Виноградова. Вписать в предложенные кем-то ранее конструкции задуманный нами тематико-экспозиционный план сумела талантливый компьютерщик-дизайнер Евгения Михайловна Муха. Получились в экспозиции и четыре стенда-планшета, где и основные сражения войны, и этап формирования дивизии, и огромные 2 карты, отражающие боевой путь - местами даже отдельных полков - дивизии на Карельском фронте (т.е. в Карелии), на 3-м и 2-м Украинских фронтах (по Венгрии, Австрии, Чехословакии), и две диорамы и немало фотографий и - в витринах - масса интереснейших натурных экспонатов с мест боев.

И отдельный планшет – об основных событиях жизни дивизии за послевоенные десятилетия (и Афган, и Чечня, и Босния, и Осетия и пр.) - она и сейчас в числе действующих, а ее воины – регулярные участники парадов на Красной площади и, конечно, гости школы и ее музея и участники бесед со школьниками. С командованием действующей дивизии у Совета ветеранов хороший контакт.
Ветераны дивизии нередко бывают в школе – проводят беседы, уроки мужества, экскурсии.

Среди них – генерал-майор, профессор С.М.Ермаков, троекратный олимпийский чемпион О.М.Белаковский, заслуженный работник внешней торговли Б.В.Малухин, физик - лауреат Курчатовской премии, кандидаты наук, почетные деятели промышленности, полковники… Люди с большим жизненным опытом и интересные рассказчики.

Накануне Парада Победы группы офицеров дивизии уже традиционно тоже приезжают для встреч со школьниками… В процесс патриотического воспитания школьников включился и внук одного из ветеранов дивизии, окончивший вуз, но пожелавший пройти воинскую службу именно в части, в которой воевал его дед (и отслуживший полный срок).

Экскурсии по музею проводят как и ветераны дивизии, так и члены актива школьников, действующего при музее. Посетившие музей не остаются равнодушными. На базе музея организуются тематические выставки, школьники готовят доклады для выступлений на классных часах и “круглых столах”, посвящаемых знаменательным историческим событиям и т.п.

Участвуя в городском конкурсе на Кубок Героев в 2011 г., Центр образования занял почетное Второе место среди образовательных учреждений Департамента образования города Москвы по постановке и организации патриотического воспитания учащихся. Думается, есть в том успехе и некая доля Совета ветеранов дивизии и музея. Совет обеспечил разработку, утверждение и изготовление тиража значка «Ветеран Воздушно-десантных Войск», удостоверение к которому подписал Главком ВДВ, легендарный генерал В.Ф. Маргелов.

Энергичный председатель Совета — к тому времени уже полковник Евгений Михайлович Алдохин (во время войны он от рядового пулеметчика 20-й гвардейской воздушно-десантной бригады в середине 1943 года прошел путь до старшины артдивизиона в середине 1945 года) добился выделения на 9 мая для встречи десантников — однополчан целого Останкинского парка культуры и отдыха им. Ф. Э. Дзержинского.

На торжественной части встречи (о которой заблаговременно оповещались все, с кем была установлена связь) он сам выступил с насыщенным докладом, а в дальнейшем информировали всех ветеранов ВДВ о проведенных Советом мероприятиях и. т. п. Главное — к началу таких мероприятий привозили боевые знамена — сначала нашей дивизии, а потом и 37-го гвардейского Свирского корпуса и вошедших в него кроме нас тогда в историческом 1944, также и 99-ой и 100-ой гвардейских дивизий.

Знамена торжественно вносили специально присланные из частей ВДВ парадные расчеты десантников. Арендовали один из центральных ресторанов для товарищеского ужина. Для приезжих бронировали места в гостиницах (по предварительным заявкам однополчан с мест со всего Союза). На следующий день, как правило, — массовые выезды в города Дмитров и Яхрома, где формировали наши бригады, а также в Рязань — училище ВДВ; фотографирование группами у Знамени Победы и. т. д.

ВЕТЕРАНЫ-ДЕСАНТНИКИ В ПОСЛЕВОЕННОЙ КАРЕЛИИ

Когда в Карелии отмечали 30-летие освобождения от немецко-финских захватчиков приехали в Олонец и зампредседателя Совета ветеранов нашей 98-ой Свирской С. С. Шведов и группа однополчан. Олонецкий край для нас как может быть, и не тобой рожденный, но твоей грудью вскормленный ребенок. И когда открылась в 70-тые годы такая возможность, приехали туда наши братья-десантники со всего Союза. И с годами эта связь и взаимная любовь только крепла. 

23 июня 2014 год на празднование 70-летия освобождения города Олонца и Олонецкого края приехали всего трое ветеранов 98-й Свирской ВДВ: гвардии полковник А.П. Щербаков, гвардии сержант В.Д. Сорвин и гвардии рядовой (в Казахстанской армии майор) К. И. Бакбергенов.

На Комсомольской улице Олонца у памятника солдату состоялся митинг, на котором выступили глава города С.С. Кохов, глава района А.М. Иванов, глава администрации района С.К. Прокопьев, а также председатель Совета ветеранов Н.А. Большаков, от детей войны Р.Ф. Фомина и В. П. Калинин со своими воспоминаниями о пережитом во время оккупации Олонца немцами и финнами, о красном флаге на домике в Судалице и салюте мальчишек в честь победы Красной Армии и освобождения Олонецкого края.

Ветераны войны поблагодарили руководство, ветеранов и жителей Олонии и отметили, что память о тех страшных днях и ночах наступления в июне 1944 года Краснознаменной Свирской 98-ой ВДВ через реку Свирь, жестоких боях по захвату Олонецкого укрепрайона возле Самбатуксы, а также в Мегреге и Олонце священна, и война. не должна повториться.

А. П. Цербаков подчеркнул: «Безумно жаль тех ребят, которые положили жизни здесь. Ушли безвозвратно, преждевременно. Ушли в бессмертие. У нас остались одни имена. Давайте будем их вспоминать. Сегодняшний митинг — одно из мероприятий по утверждению этой памяти».

Память павших почтили минутой молчания. К памятнику возложили венки и цветы. По традиции ветераны-освободители из 98-й гвардейской после Олонца, где, конечно, не забывают ни школы №№ 1 и 2, ни детскую библиотеку, едут в Видлицу, посещают школьный музей, потом Большие Горы и высоту Железная Гора.

Вновь цитируем репортаж Маргариты Чеботаревой в газете: “Железная Гора все та же: в ароматах трав и леса вьется веселое птичье разноголосье. По тропинке мы — видлицкие и олонецкие школьники, поисковики, организаторы встреч, местные жители, представители администрации Видлицкого поселения и олонецкого совета ветеранов — идем от дороги к памятникам на поляне. С нами дочь А.П.Щербакова Светлана и дочь погибшего сержанта Н.Е. Солдатова Татьяна. Но главные люди среди нас, конечно, ветераны — Иван Петрович Михайлов и Валентин Дмитриевич Сорвин — участник боев на Железной Горе. Рядом с ним сын Кирилл и внук Николай. Вспоминаю, как познакомилась с москвичами Сорвиными 15 лет назад, впервые приехав с группой бывших десантников на Железную Гору.

Тогда, случайно услышав, как Валентин Дмитриевич рассказывает сыну и внуку о боях здесь, я подошла к ним и, словно на машине времени, отправилась в прошлое. Наверно, так же ощущал себя и 13-летний Коля. По крайней мере, выглядел он очень взволнованным, когда они все вместе нашли окоп 18-летнего гвардии сержанта 299 стрелкового полка Вали Сорвина. Знаю, что они отыщут его и в этот раз, но пока все направляемся к памятникам воинам.

Здесь поклонились солдатским могилам, постояли в молчании, возложили венки и цветы. А затем атаковали Валентина Дмитриевича вопросами, вместе с ним на волне воспоминаний отправившись в июнь 1944 года…

И мы все дружно поворачиваемся за жестом Валентина Дмитриевича. Домиков тех уже, конечно, нет. А из-за деревьев, выросших на их месте, показываются дети с полевыми цветами в руках — это приехали участники 9-го международного слета следопытов-свирцев, который проходил в Лодейном Поле.

Когда ребята с их старшими товарищами подходят к нам и узнают, что перед ними участник тех военных событий, то тут же присоединяются к нам. Замечаю: слушают бывшего десантника эти мальчики и девочки совсем так же, как 15 лет назад его собственный внук… “

Об этих отрядах из “Пилигрима” многое можно было бы рассказать. В 2008 году газета отмечала, что в те дни это их четырнадцатая экспедиция. И всегда не на экскурсию. Опять говорим о детях. Ребята из Самары активно участвуют в возрождении памяти о конкретных героях, павших на полях Великой Отечественной. И разве только?

С мыслями о детях вернемся на минуту к фотографиям, сделанным не специально по нашему маршруту. Вот снимок в музее Видлицкой школы. В первом ряду – второй слева К.Бакбергенов (Алма-Ата), третий В.Д. Сорвин (Москва, оба из 1-го батальона 299-го гв. СП), далее гв. полковник А.П.Щербаков (артполк 98-й гв. дивизии), потом В.П.Калинин (все - Почетные граждане города Олонца), рядом сотрудник Администрации Олонецкого района И.Л.Пашков. А вот первая слева Джамиля Бакбергенова – внучка ветерана, второй раз в Карелии по местам боевого пути деда; во втором ряду слева К.В.Сорвин - сын ветерана, рядом – его сын, т.е. внук ветерана (соответствено третий и второй раз в Карелии с той же целью), далее Т.Н.Хвастунова – дочь гв. сержанта Н.Е.Солдатова тоже из 299-го полка, погибшего в 1945 году, второй раз в Карелии по местам первых боев отца… А теперь ей отдельное слово.

В ПОИСКАХ МОГИЛЫ ОТЦА
Я не ради «своего пиара»

И не ради «красного словца»

Опаленного войны пожаром,

Вспоминаю павшего отца.

Я сама себе твердила с детства

Что, как вырасту, найду последний путь,

Где его остановилось сердце,

И приеду, чтобы помянуть.

Я, Хвастунова Татьяна Николаевна, родилась и выросла в городе Дмитрове, Московской области. Там с 1943  по 1944 год формировалась 19-ая гвардейская воздушно-десантная бригада, преобразованная в 299 гвардейский стрелковый полк, который включили в 98-ю гвардейскую стрелковую (после войны – воздушно-десантную) дивизию.

Слово, данное самой себе еще в далеком послевоенном детстве, посвящаю памяти моего отца - Солдатова Николая Егоровича, погибшего 10 апреля 1945 года в Австрии, в районе города Винер-Нойштадт. (75 км от Вены).

Я старалась сдержать свое слово. Когда появились турпоездки в Австрию, и я купила путевку в эту страну. Но это не приблизило меня к цели, так как типовой маршрут для туристов проходил далеко от интересовавших меня мест.

В Минобороны мне разъяснили, что после окончания боев специализированные службы 9-ой гв. армии перевезли останки погибших советских воинов из отдельных захоронений в братские могилы, организованные в центрах районов и областей.

В 1914 году одна турфирма смогла устроить мне поездку на 4 дня с целью посещения города Винер-Нойштадт и его района, на территории которого и погиб отец.

И вот я у памятника-обелиска при входе на муниципальное кладбище города Винер-Нойштадт. На вершине – красная звезда, а по центру беломраморного основания на бронзовой доске по-русски и по-немецки надпись: “Вечная Слава Героям Красной Армии, павшим в Боях за Свободу и Независимость Народов Европы”. Здесь есть две братские могилы советских воинов (952 чел.), погибших в данном регионе.
В одной из них – останки моего отца.

В те же дни 2014 года наш ветеран гвардии полковник А.П.Щербаков сказал “Нам память нужна, как воздух.” Имел в виду – память о Великой Отечественной, о победившем в ней нашем народе, о ее героях, принесших Великую Победу.

Будем же бороться за ее сохранение! Создадим, каждый, свой “Бессмертный полк”!